В Сочи состоялась очередная трехсторонняя встреча президентов России, Армении и Азербайджана. По ее итогам было принято совместное заявление, в котором стороны «отметили большой объем работы по урегулированию нагорно-карабахского конфликта, проделанной со времени их встречи 2 ноября 2008 года, когда была принята Московская декларация. Президенты заявили, что в результате интенсивных переговоров достигнуто продвижение в согласовании Основных принципов нагорно-карабахского урегулирования». В общем, ничего нового. Никаких сюрпризов, никаких прорывов! Это дало основание многим экспертам, как в Ереване и в Баку, так и за пределами Армении и Азербайджана квалифицировать сочинские переговоры, как встречу с нулевым результатом. Но так ли это на самом деле?
Ответ на этот вопрос зависит от того, что именно мы ожидали от сочинской встречи. Если питали надежды на то, что три президента на берегу Черного моря обрадуют общественность мирным договором, то напрасно. Всеобъемлющие договоренности являются, как правило, итогом длительных согласований. К ним идут не один год. И эти подвижки заметны для людей, наблюдающих за ходом мирного процесса. Они становятся предметом информационных «вбросов», многочисленных "круглых столов", публичных и непубличных дискуссий. Однако перед встречей в Сочи подобного "оживления" не наблюдалось. Зато мы можем зафиксировать серьезный откат в налаживании мостов между конфликтующими сторонами. Между сочинской и предыдущей (казанской) встречей был перерыв длиной в 7 месяцев.
В июне 2011 года на саммите в столице Татарстана оказалось, что даже декларативные согласования - вещь крайне сложная. В особенности тогда, когда дело касается ключевой проблемы для политической идентификации целого государства. Между тем, главная проблема переговорного процесса - это не роль России или Америки, а готовность сторон отойти от максималистских требований, когда сама возможность компромисса рассматривается едва ли не как предательство национальных интересов.
Учитывая данный контекст, надо понимать, что встреча в Сочи стала в определенной мере заходом на второй круг. Текст совместного заявления говорит о том, что «одной из мер укрепления доверия в контексте нагорно-карабахского урегулирования является развитие гуманитарных контактов между сторонами. В этой связи Президенты Азербайджанской Республики и Республики Армения заявили о своей готовности способствовать дальнейшему налаживанию диалога между представителями интеллигенции, научных и общественных кругов».
Конечно, эти шаги не затрагивают ни один из центральных политических вопросов урегулирования: статус Карабаха, проблему беженцев и перемещенных лиц, положение на оккупированных территориях. Но можно ли мечтать о продвижении ключевых политико-правовых проблем тогда, когда даже гуманитарные соглашения стороны не в состоянии выполнить до конца?
Думается, что только политиканствующий пропагандист или неисправимый оптимист, незнакомый с деталями и нюансами конфликта и переговоров, мог бы верить в то, что одним росчерком пера будут решены проблемы, накопленные за два десятка лет. Однако эти микроскопические компромиссы не следует принижать на том основании, что они не перевернули переговорный процесс на 180 градусов. В конце концов, встреча в Сочи (как и предыдущие встречи) лишь обозначает пути, требующие дальнейшего уточнения. Может быть, настанет момент, когда об эффективности мирного процесса в Нагорном Карабахе мы будем судить не по встречам и протокольным мероприятиям, а по периодам между ними. Ведь именно в эти промежутки у Еревана и Баку появляется возможность согласовать достигнутые договоренности и двинуться к новой цели. Однако, как правило «перерывы» используются для нагнетания эмоций и милитаристской риторики.
В ноябре 2008 года в Майендорфе удалось договориться о следовании политическим методам решения конфликта. Выполнены ли эти пункты? Ни в коей мере. Милитаристская риторика Баку и угрозы Еревана признать НКР давно свели на нет эти договоренности. Впрочем, риторикой дело не ограничилось. Периодические обострения ситуации на линии на линии соприкосновения, которую уже давно называют "линией фронта" также не позволяют нам говорить о «замороженном конфликте».
Заметим также, что у стран-посредников возможности такого предложения крайне ограничены. Да, сочинская встреча укрепила позиции Москвы, как модератора. Трехсторонний формат уже де-факто признан равнозначным переговорам под эгидой Минской группы. И в этом есть интерес, как у Баку и Еревана, так и у Запада. Однако возможности для давления и на Азербайджан, и на Армению у России невелики. После августа 2008 года, когда признав Абхазию и Южную Осетию, Москва резко противопоставила свою политику грузинской, российская дипломатия не может столь же жестко противопоставить себе вторую кавказскую страну. Иначе потери неизбежны. Следовательно, нужно продолжать балансировать, преследуя, в первую очередь, собственный интерес.
Что же касается США, то Вашингтон сегодня занят, прежде всего, ближневосточной головоломкой. Американские аналитики думают о том, как выйти из иранского тупика. В немалой степени это волнует и Францию. Пытаясь использовать «армянский вопрос» во внутриполитической игре в канун выборов, Париж создал себе немало острых проблем в отношении с другим важным евразийским игроком - Турцией. Таким образом, внешний фактор карабахского урегулирования сегодня сводится к поддержанию существующего статус-кво, так как из всех возможных вариантов сохранение "худого мира" кажется наилучшим. Однако это, в свою очередь, расслабляет конфликтующие стороны, у которых собственная мотивация к прогрессу крайне слаба. В данных обстоятельствах сохранение самого формата переговоров - не так уж и мало, как кажется максималистам.
Автор - Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон
